«Видимо? – Невидимо!» Что и как можно спрятать в тексте на глазах у всех

«Видимо? – Невидимо!» Что и как можно спрятать в тексте на глазах у всех

Искусство подачи информации можно сравнить с мастерством фокусника: создать или разрушить ожидания, перенаправить внимание, что-то высветить, а что-то оставить в тени, дать что-то домыслить и, наконец, вызвать у человека живые эмоции. Все эти приемы работают не только в художественной литературе, но и в строго информационных текстах. О том, как устроен горизонт ожиданий читателя и как им можно манипулировать — специально для «Как читать медиа» рассказывает филолог Ирина Новожилова. 

Текст кажется обманчиво простым и обозримым: вот он лежит перед нами, как на ладони, разворачивается строчка за строчкой. Иногда за мнимой прозрачностью мы не видим хитросплетения и ловушки, умышленно расставленные автором.

Само слово «текст» происходит от латинского textus «ткань, сплетение». Кажется, тексту на роду написано плести интриги. Но если оставить в стороне каламбуры, все проще: любой текст содержит в себе много информации, но лишь некоторый ее процент оказывается в фокусе нашего внимания. Отчасти это опирается на принцип языковой экономии и компрессии. Коротко его можно пересказать так: «в процессе коммуникации ход мысли говорящего должен получить такое словесное воплощение, чтобы адресат не тратил лишних усилий и времени на восприятие полученной информации». Конечно, все не столь альтруистично: адресанту тоже хочется тратить поменьше своих усилий, а в языке самой его природой заложены богатые возможности для прокрастинации. Обычно в тень уходят фоновые знания — то есть информация, которая уже известна всем участникам коммуникации.

Однако, эта адаптивная способность языка к сжатию информации может использоваться в манипулятивных целях. Поэтому ориентироваться в принципах построения текста никогда не помешает. Это важно учитывать в эпоху «инфостиля», который сегодня активно используется в медиа и маркетинге. Его сторонниками высоко ценится умение писать «черным по белому», но иногда незаслуженно задвигается в сторону способность человека читать между строк. 

Так где же искать это «междустрочье»? Разные дисциплины, среди которых теория литературы и прагматика, стараются по-своему ответить на этот вопрос. Попробуем разобраться с несколькими понятиями, помогающими анализировать текст. 

Горизонт ожидания

У нас на слуху фраза: «Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация – на тебя». Тот же принцип действует по отношению к текстам, только здесь принято говорить не о репутации, а о горизонте ожиданий. Термин предложил использовать применительно к анализу художественных произведений Ханс-Роберт Яусс, один из основателей рецептивной эстетики. Это направление литературоведения появилось в 60–70-е годы и фокусировалось на восприятии текста читателем. 

Текст существует в ряду других текстов и принадлежит к определенному жанру. Горизонт ожидания — это отношение, которое складывается у нас на основе опыта обращения к похожим текстам, настраивая нас на тот или иной способ восприятия. Х.-Р. Яусс в статье «История литературы как провокация литературоведения» пишет об этом так: «Новый текст вызывает у читателя (слушателя) известный по прошлым текстам горизонт ожиданий и правил игры, которые могут затем варьироваться, корректироваться, сменяться или же только воспроизводиться». 

Возьмем, к примеру, новости — жанр, с которым практически каждый из нас сталкивается ежедневно. Научный журналист Борислав Козловский замечает, что «доверие людей к новостям определяется их предварительной позицией, их предварительной готовностью поверить». Предварительная позиция, выработанная опытом обращения с жанром, — как раз и есть тот горизонт ожидания, о котором говорил Х.-Р. Яусс. 

Горизонт ожидания — не константная величина, он может изменяться на протяжении чтения конкретного текста или в отношении жанра в целом. Предположим, когда-то мы относились к новостям как к объективному жанру журналистики, как к проверенному источнику информации. Потом все чаще стали говорить о «фейках» — то есть о том, что мимикрирует под новость, успешно используя ее законы и правила построения. Несколько раз обжегшись и приняв фейк за правду, мы отказали новостям в безусловном доверии и стали с подозрением относиться ко всему, что преподносится под их видом. Горизонт ожидания трансформировался. 

002_jr-korpa-6NxBoLP5gIE-unsplash.jpeg

Хотите фокус? Ведь в нашей склонности строить горизонты ожидания, исходя из более раннего опыта, можно убедиться, посмотрев его. Итак, иллюзионист несколько раз подкидывает и ловит мяч, и вдруг в какой-то момент тот исчезает в воздухе на глазах изумленных зрителей. 

Трюк состоит в том, чтобы создать предсказуемый образ происходящего: когда что-то быстро повторяется несколько раз, наш мозг начинает выстраивать соответствующие прогнозы для последующего действия. А на самом деле в решающий момент фокусник зажимает мяч в руке, делает обманный жест, будто бы он снова его подбросил, и направляет взгляд вверх. Зритель невольно следует взглядом за фокусником и на краткий миг ему кажется, что мяч взлетел в воздух так же, как и в предыдущие разы. Потом зрительная система приходит в себя и мяч исчезает. 

Так что даже в принципе «Не поверю, пока не увижу собственными глазами!» можно отыскать слабые звенья. А зрительная система, при помощи которой мы получаем наибольший процент информации о мире, является в силу своих эволюционных особенностей самой ненадежной. В данном случае она, подбадриваемая взглядом фокусника и результатами предыдущих вычислений, спешит показать то, чего нет. 

После интермедии с фокусом и морали о коварстве очевидного можно вновь вернуться к теме. 

Пресуппозиции и фоновые знания

Любой текст несет в себе множество информации. Но только часть из нее является коммуникативно значимой в данный момент, иными словами, только ее часть находится в фокусе внимания читателя и актуальна для него. Информация, которая подразумевается в тексте, но оказывается «в тени», в лингвистике называется пресуппозицией

Чтобы проиллюстрировать, что имеется в виду, вспомним один фейк, который придумали философы Бертран Рассел и Питер Фредерик Стросон. В версии Б. Рассела фейк был таков: «Король Франции лыс». В облагороженной трактовке П. Ф. Стросона он звучал так: «Король Франции мудр». Разумеется, эти почтенные господа не собирались манипулировать общественным мнением, а фейк этот им был нужен для иллюстрации своих доводов в споре. Беспокоила же философов не лысина или мудрость короля Франции, как может показаться, а то, как относиться к упомянутой особе в XX веке, когда этого титула давно уже нет. Действительно, если присмотреться, во фразе есть как минимум два утверждения: «Существует король Франции» и «Король Франции лыс (или все же мудр?)», но построение ее таково, что мы обращаем внимание на качества предполагаемого короля Франции, а не на то, есть ли он на самом деле. 

Пресуппозиции полезны, поскольку обычно содержат в свернутом виде уже известную информацию, на которой нет нужды делать акцент, но если пресуппозиция оказывается ложной, это может ввести в заблуждение. 

Наш мозг устроен так, что мы сознательно воспринимаем ту информацию из окружающей среды, которая важна для нас в данный момент. Значительная часть информации проскальзывает в наш мозг, минуя сознание. Эта особенность может сыграть против нас, если мы считаем, что все находится в нашем фокусе. 

Интересное замечание о пресуппозициях делает российский лингвист Н. Д. Арутюнова: «Пресуппозиция как бы соотносится с местоимением «мы» и временем, предшествующим сообщению, утверждаемое коррелирует с местоимением «я» и моментом речи. К этим двум понятиям иногда присоединяется понятие подразумеваемого (sous-entendu), соотносящееся с местоимением «ты» и временем, следующим за моментом речи. Подразумеваемое это то, что говорящий предоставляет заключить своему собеседнику». 

Пресуппозиции тесно связаны с фоновыми знаниями. Пробелы в них делают нас уязвимыми перед недостоверной информацией или перед неправильным пониманием. Вернемся к сильным мира сего и сравним такие материалы из недавних публикаций в прессе:

«Бродский на вилле императора Адриана в Тиволи под Римом, 1983 год»

«Агенты ФБР на вилле бывшего президента Трампа во Флориде 9 августа»

Эти предложения похожи по структуре и в них можно выделить следующие пресуппозиции: «Есть некто император Адриан и он владеет виллой» и «Есть некто бывший президент Трамп и он владеет виллой». 

Мы легко поймем сообщение правильно, если нам известно, что римский император Адриан жил во II веке и тогда же был владельцем упомянутой виллы, то есть фоновые знания помогут нам верно соотнести пресуппозицию со временем. 

Кроме того, предварительное представление о том, кто такой Бродский и кто такие агенты ФБР, позволит нам предположить, что все эти люди приехали на виллу со специфической целью (посетить достопримечательность, провести обыск), а не, к примеру, погостить. 

Если мы в курсе новостей, мы легко восстановим смысл таких похожих по структуре заголовков, на днях появившихся в прессе: «Жители Кельна провели демонстрацию против концерта оперной певицы Анны Нетребко» и «Кубанские казаки бойкотируют выступление Манижи». Пресуппозиции здесь указывают нам на существование определенных действующих лиц, а фоновые знания помогают ориентироваться в том, что к чему, и устанавливать связи. 

Нарративные пробелы

Можно провести параллель между упомянутым выше в цитате Н. Д. Арутюновой понятием «подразумеваемого» и тем, что в рецептивной эстетике называют нарративными пробелами. Нарративные пробелы — это то, о чем автор умалчивает, предоставляя читателю возможность самому дорисовать недостающее. Такие пропуски относятся к имплицитной (неявно выраженной) информации, которую можно определить как «наличие в тексте вербально не выраженных, но угадываемых адресатом смыслов», угадывание же становится возможным «за счет опоры на сам текст, на его особую организацию в соответствии с требованиями языковой компрессии». 

Вот как пишет о роли недосказанного в художественных произведениях другой представитель рецептивной эстетики Вольфганг Изер: «Ни один автор, знающий свое дело, никогда не станет пытаться представить читателю полную картину. Пусть попробует, и он быстро потеряет читателя, потому что только активизируя воображение читателя, он может вовлечь его в чтение и дать возможность реализовать интенции текста».

Итак, чтобы воображение читателя начало работать, автор должен оставлять нарративные пробелы, восполняя которые адресат сможет активно включиться в процесс чтения: «Только благодаря неизбежным пропускам рассказ вообще получит динамику. Таким образом, когда течение рассказа прерывается и нас уводят в неожиданном направлении, нам предоставляется возможность ввести в игру собственную способность к установлению взаимосвязей, самим заполнить пробелы в тексте».

003_jr-korpa-kdl8xDDD6iA-unsplash.jpeg

В. Изер пишет также о том, что наличие нарративных пробелов открывает нам глаза на нашу способность выстраивать связи: «В таких случаях текст отсылает нас непосредственно к нашим предрассудкам, к заранее составленным мнениям, которые, как показано, есть отправной пункт чтения». Следовательно, мы заполняем пропуски, в первую очередь исходя из субъективной точки зрения, во многом базирующейся на наших стереотипах.

Так же, как мы воссоздавали положение мяча в описанном выше фокусе, мы склонны восполнять пробелы и достраивать связи, опираясь на нашу картину мира и не всегда отдавая себе в этом отчет. По мнению нигерийской писательницы Чимаманды Адичи, именно фокусировка на единственной точке зрения в ущерб альтернативным взглядам создает стереотипы, а «проблема со стереотипами не в том, что они неверные, а в том, что они неполные. Они превращают одну из историй в одну-единственную историю. Единственная точка зрения показывает, насколько мы разные, игнорируя, насколько мы похожи». А это уже мощная предпосылка для категоричного деления на черное и белое, на своих и чужих. 

Драматизация новостей

Новости традиционно считаются объективным, строго информационным жанром журналистики. Но некоторые современные исследователи отмечают, что новости тяготеют к драматической структуре, в которой есть завязка, кульминация и развязка, а также добавляют, что для фейков иметь черты литературы даже важнее, так как если они не трогают, они не интересны. 

Итак, фейки живут по законам художественных произведений, а эмоции используют как репейник, чтобы зацепить, распространиться и завоевывать новые территории. Новости рассматриваются как драматические истории, которые разворачиваются в реальности, а цели аудитории, читающей их, включают не только потребность получить информацию, но и желание «причаститься драмы, пережить катарсис». При таком подходе интерес должен быть с первых секунд, как бывает любовь с первого взгляда. Проблема с постоянным воздействием на эмоции состоит в том, что это может привести к ослаблению эмпатии и повышению порога чувствительности. Это как наркотик: вызывает зависимость и привыкание, нужны все большие дозы, а тонкие нюансы уже не воспринимаются. 

Можно предположить, что новостная структура, содержащая нарративные пробелы, способствует их эмоциональному заполнению и таким образом делает текст более личностным, позволяет читателю приобщиться к произошедшему. В. Изер пишет об этом так: «Вот почему читатель часто чувствует себя участником описываемых событий, которые в момент чтения кажутся ему действительными, даже если они очень далеки от его собственной действительности». Наличие нарративных пробелов в информационном тексте способствует активному эмоциональному вовлечению читателя, ведь «мы можем представлять себе только те вещи, которых в нем нет; написанный текст дает нам информацию, а ненаписанный – работу воображению; она была бы невозможна без элементов неопределенности, без пробелов в тексте».

Мы хотим читать истории и превращаем в них даже информационные тексты

Недавно медиапространство облетела новость с таким заголовком: «Суд в Крыму оштрафовал мужчину за заказ украинской песни в баре». Заголовок – это максимально сжатая и максимально эмоциональная история в одной фразе, то, что призвано отражать суть статьи в наиболее сжатом виде. А еще это то, что попадет в поле зрения наибольшего числа читателей. Заголовок про штраф за песню — это история, подробности и предыстория которой раскрываются в статье. Но ее, судя по исследованиям, отмечающим тенденцию многих пользователей просматривать только заголовки, прочитают немногие. Сотрудники Йоркского колледжа, анализировавшие то, как и в каком объеме мы изучаем новости, пришли к выводу, что у читателей, которые знакомятся только с фрагментом статьи или заголовком, «формируется иллюзия того, что они информированы, хотя на деле это не так» и добавляют:

«Чрезмерная уверенность особенно распространена среди респондентов, которые были эмоционально вовлечены в историю. Они не обращали внимания на явную ограниченность приобретенных знаний. <...> Чрезмерная уверенность в своих знаниях может сделать людей более восприимчивыми к дезинформации».

004_jr-korpa-4k2LhF1usZo-unsplash.jpeg

Писатель Салман Рушди считает, что истории нужны нам, чтобы осмыслить нашу жизнь: «Мы – животные, рассказывающие истории. Потребность понимать мир через них глубоко заложена в человеческой природе. <...> Когда рождаются дети, одна из первых вещей, которую они хотят, — это чтобы им рассказали историю. Мы рассказываем о наших семьях, наших странах, наших религиях, чтобы понять культуру, в которой мы живем. Благодаря этому мы начинаем понимать друг друга и самих себя». В одном из произведений  С. Рушди говорит, что в историях человека «его личность, его смысл и его жизненная сила». Забыть эти истории – значит потерять свою личность, свою цель, свою жизнь. А что же будет, если исказить наши истории?

Палестинский поэт Мюрид Баргути писал, что самый простой способ создать предвзятый рассказ о людях – это начать рассказывать их историю с «во-вторых», «забыв» рассказать о том, что произошло первым: «Легко скрыть правду с помощью простого лингвистического трюка: 

«Начните свой рассказ с „Во-вторых“. <...> Начните свою историю с „Во-вторых“, и мир перевернется с ног на голову. Начните свой рассказ с „Во-вторых“, и краснокожие индейцы с их стрелами станут настоящими преступниками, а белые люди с ружьями превратятся в их жертв».

Если присмотреться, у каждой истории есть предыстория, а написанное черным по белому имеет множество оттенков. Важно разматывать предысторию. Она может скрываться в фоновых знаниях и пресуппозициях, о которых шла речь выше. К сожалению, в нашем переполненном информацией мире пополнять запас фоновых знаний не всегда удается и это тоже может стать средством для манипуляций. 

Напоследок еще раз о главном: текст кажется двухмерным, и мы не задумывается о 3D-эффекте, который он может скрывать. Наличие скрытой информации — естественный для языка процесс, который иногда может  использоваться недобросовестно. Чтобы скрыть информацию, нужны знания, ловкость рук и никакого мошенничества. Чтобы вывести ее на свет божий, нужно то же самое. Поэтому если знать, по каким законам живет текст, можно сделать свою перспективу шире и замечать не только то, что освещает «луч прожектора».

Сегодня нам часто приходится иметь дело с большим количеством коротких, емких и создающих ощущение полноты картины материалов. Но чем более лаконичен текст, тем больше содержания в нем выражено имплицитно и тем больше информационной нагрузки несут оставшиеся элементы. Имплицитная информация — та, что пишется невидимыми чернилами. Но это не значит, что ее нет. 

Мы живем во время, когда жизненный ритм вынуждает нас читать по диагонали, но порой стоит приложить усилия и пытаться читать между строк.

Напоследок — еще немного шутки и морали (все по правилам построения текста). На одной из своих лекций немецкий математик Давид Гильберт сказал: «Каждый человек имеет некоторый горизонт взглядов. Когда он сужается и становится бесконечно малым, то превращается в точку. Тогда человек говорит: "Это моя точка зрения"». Как известно, в каждой шутке есть доля правды. 

Фото: Jr Korpa/Unsplash 
Поделиться

Материалы по теме

Материалы по теме