Сергей Максимишин: «Теперь каждый фотограф сам себе редактор»

23.09.2022
Поделиться:
Сергей Максимишин: «Теперь каждый фотограф сам себе редактор»

«Как читать медиа» начинают серию разговоров с разными профессионалами медиасферы. Сергей Яковлевич Максимишин — один из самых узнаваемых документальных фотографов из России. Двукратный обладатель World Press Photo и преподаватель с именитыми учениками. Фотограф Вадим Брайдов специально для «Как читать медиа» поговорил с Максимишиным о том, почему, по его мнению, «время фотографии прошло».

Какова сейчас роль фотографии в медиа?

Я не тот человек, который должен отвечать на этот вопрос — я давно не работал в медиа, а работаю на свою страницу в фейсбуке. «Продаю» свои фотографии не за деньги, а за лайки.

Но вообще, роль фотографии в мире стремительно уменьшается. Я об этом много-много раз говорил и, если честно, повторяться не хочу. Но, если грубо — мы проиграли телевидению и другим способам распространения информации. Потому что фотография менее информативна. И если я захочу узнать, что происходило где-нибудь, то я скорее буду искать видео, чем фотографию.

До эры телевидения, а если точнее, спутников, мы были жизненно важные, мы делали новости. Сейчас мы делаем лишь иллюстрации новостей, а новости делают другие люди.

Фото: Роман Екимов

Сергей Максимишин. Фото: Роман Екимов

Да, фотограф больше не источник оперативной информации, если он, конечно, не прямой участник событий…

Да, даже если и участник. Не хочу повторять старые метафоры, но все же: помните, были такие детские книжки-раскраски? Раньше фотограф рисовал контур и раскрашивал. Теперь контур нарисован не нами, раскрашена картинка не нами, мы можем разве что маленький мазочек сверху положить, акцент сделать. Иногда акцент решающий, но чаще — нет. Из фотографии шли новости. Мы стали не очень важными. Раньше мы были новостями, а теперь — иллюстрации к новостям.

А читатель замечает этот процесс?

Важно, что рекламодатель замечает. Раньше фотограф мог уехать на два месяца в Африку? а потом [плакаться в редакции]. что недостаточно раскрыл тему, а теперь для еженедельного журнала, характерный срок работы — 4,5 дней, не больше. Понятно, что журналы стали бедными. И теперь это не площадка для показа работ фотографов. Это так в мире происходит. В России же их не осталось вовсе. Ни одного. 

Помню, в «жирные», на сколько можно так говорить, для регионов времена…

Вы не помните жирных времен! Жирных времен и я не помню

В более-менее успешные 10-е, было много фотожизни вне столиц — Ирина Меглинская делала гигантский проект в Уфе, в Тобольске был очень приличный фотоконкурс, а крупные компании создавали имиджевые проекты на местах производств с привлечением супер-имен, типа «Людей света» (от Русгидро — прим.КЧМ). Почему же, несмотря на успех всех этих фотоприключений, фотография не закрепилась в регионах и большинство региональных сми так и остались «Петрович, сними там нам»?

Мне кажется, это вещь какая то глобальная. Вот, в 60е годы, поэты собирали стадионы. 70е, ну, допустим, — время театра. Недавно Артем Чернов показывал интересный документ — лист, в котором отмечалась очередь на Таганку. Люди стояли сутками в этой очереди, которую ждали месяцами. И покупали билеты за огромные деньги. 

Нулевые же — время фотографии. Снимали все. Моя жена говорила, что никогда не возьмет камеру в руки, потому что камеры были у всех в руках. Сейчас время фотографии прошло — я думаю, сейчас время короткого видео. И можно понять, почему. У людей появилась и камера и монтажный стол в одном устройстве. Это очень удобно и легко. Я считаю, что время фотографии прошло так же, как и время поэтов, собиравших стадионы. Конечно, есть поэты, конечно они пишут стихи, но собирают они, я думаю, человек 200. 

Фото: Сергей Максимишин

Чаепитие труппы самодеятельного "Наивного театра" при Психо-неврологическом интернате N7, Санкт-Петербург, 2003 год. Фото: Сергей Максимишин 

Вы недавно набрали новый курс обучения в «ЦЕХ», неужели по количеству заявок можно сказать, что время фотографии прошло?

Спасибо инстаграму, людям еще интересна фотография. Но, знаете, я считаю, что мы уже разрабатываем хвост месторождения

Ваш курс в это году будет отличаться от предыдущих? После начала войны наши коллеги сталкиваются с тотальным недоверием героев к журналистам в целом.

Мои студенты снимают другую фотографию. В свое время я сам ушел из новостей и теперь моя фотография — это стык этнографической и социальной фотографии. Что делать сейчас новостной фотографии, я не знаю. Это же не сейчас началось, помню, еще в 2013 году делал Stern большой объемный материал про Россию. Для Stern я сделал огромное количество материалов с 2003 по 2013 год. И я помню, как в 2005 встречали, помню открытость людей. И как в 2013 говорили «Передайте своей Меркель…» и «Убирайтесь отсюда!», тоже помню.

Как работать новостникам, вообще не представляю. Но моих студентов это вряд ли коснется. Их проекты, как правило, политики не касаются. Но есть и исключения. Саша Астахова, например, девушка с очень активной жизненной позицией, снимает сейчас историю про московские суды. Я очень за нее боюсь. Но она опытный человек, бывший фоторедактор «Ведомостей». Она знает, что делает.

Но, вообще, сейчас очень плохо [получается работать]. И я уехал из страны в том числе, по этим соображениям. То есть, я побоялся, что начну бояться. 

Уже давно заметно, что ваши мысли все сильнее заняты исторической фотографией…

Весь архив остался в России.

Новые поступления будут?

Да, они есть, но я иногда считаю, что бессмыслица это все. То, что пришлось оставить архив в России, а с собой у меня только скан, это моя большая боль.

Вроде бы, планировалась книга с историческими фотографиями?

Мы отпечатали четыре прототипа книги, все было собрано, мы вышли на заключительный этап. Но все эти планы остались в России.

Всем фотографам известна ваша фраза, что фотографы теперь работают для фотографов. Я обычно добавляю — и для редакторов. Но яркие фотографы еще появляются, а как же высокопрофессиональные редакторы?

Ну откуда браться редакторам, если нет журналов? Была вот «Лента» еще — да стали неприличными, туда из гигиенических соображений заходить нельзя. А кто остался еще? Никого. Общемировая тенденция: те журналы, что были толстыми — стали тонкими, что были тонкие — умерли. Тяжелые времена. И поняв это, я перестал ждать и искать заказов. Я начал делать то, что мне интересно. А интересно мне выкладывать фото на «фейсбук». Люди ставят лайки. Эти же люди покупают мои книги, отпечатки, ходят ко мне учится. А от журналов нет смысла ждать поддержку работой.

Так откуда взяться редактору? Теперь каждый фотограф сам себе — редактор.

Фото: Сергей Максимишин

Владимир Путин, 2001 год. Фото: Сергей Максимишин 

Вы говорите, что каждое искусство стремиться стать музыкой. Но разве музыка не забирает у нас документальность?

Я разве сказал, что фотография это искусство? То, чем занимаюсь я, это точно не искусство. [Здесь же] разное целеполагание. У меня нет задачи сделать произведение, у меня задача — рассказать историю. И, для того чтоб рассказать историю, я должен быть иногда художественным. Я умею быть художественным, тогда, когда мне надо. 

Это как адвокат. Конечно, он перед судом должен уметь говорить красиво. Это профессиональное. Но если он идет туда, чтоб сорвать аплодисменты — это, конечно, плохой адвокат. Его задача — защищать клиента! Так и для меня — художественность не цель, а средство. Я показываю студентам победителей WPP по годам — вот победители 1980го, 1990го, 2000го... вот посмотрите, как менялся язык фотографии. Я точно знаю, что мой год — 2001.

У меня была студентка, правда, она уже сейчас известный фотограф — Анна Артемьева. И она хотела снять историю про ГУЛАГ.  И вот мы придумали такую концепцию: мы будем просить людей держать в руках какую-то вещь, прошедшую с ними через ГУЛАГ. Аня выбрала такой язык. Это просто фотографии без фона. Лицо и предмет. И мне кажется, что это идеальная фотография. Она максимально точно отражает историю.

Как изменилось положение фотографии и фотографов когда всё есть в интеренете? Часть людей считает,  что раз фото есть в свободном доступе, то его также свободно можно использовать. Вы сталкивались с авторским правом? Помню, что вашего «Черного Путина» незаконно тиражировали какое то огромное количество раз.

С ним пять обложек уже у разных книг — естественно, без договоренности со мной. Я считаю, если ты не хочешь, чтоб у тебя воровали — не выкладывай в интернет. А если воруют — значит, любят. Поэтому я никогда ни с кем не судился. Когда автора не подписывают — обидно, но никаких денег просить у них я не буду. Я помню, сколько лет подряд у меня был пиратский фотошоп. Поэтому у меня нет морального права (смеется). 

Я большой поклонник интернет-свободы. Чем больше воруют — тем больше популярности. Лучший комплимент, который может услышать фотограф, это удивление: «А,, так это твояяяя фотография!»

Сейчас огромное количество фотографов уехало из страны. Как вы считаете, российский фотограф сможет интегрироваться на Западе? Понятно, что западно-ориентированные пресс-фотографы смогут. Но вы, кажется, кровь и плоть русской литературы.

Фотограф — это его аудитория. Моя аудитория в Фейсбуке и она не изменилась. Пока они читают меня, наверно часть этих людей придет ко мне учится, купит отпечатки. В этом плане ничего не изменилось. Я давно не рассчитываю на СМИ и на израильские, как место работы, тоже не рассчитывал.

Другое дело, что мне здесь снимать сильно тяжелее. У меня были амбициозные планы, когда я ехал в Израиль. Теперь я немного поумерил амбиции, потому что я понимаю — глубоко работать не получится, пока я не знаю язык. Сейчас я подучу язык, а там посмотрим.

Хорошо мне было дома.

Фото: Сергей Максимишин

Центральная площадь Краснокаменска, Читинская область, 2006 год. Фото: Сергей Максимишин

Фото на обложке: Чечня, январь 2000 года. Фото: Сергей Максимишин
Поделиться

Материалы по теме

Материалы по теме